Представьте себе мир, где само понятие радости стало угрозой. Где улыбки отравляют, а смех вызывает боль. Именно в такой реальности живет человек, чья душа навеки окутана печалью. Он не просто грустит — он стал вместилищем вселенской скорби, проводником тоски, которая пронизывает его каждую клетку. Ирония судьбы в том, что лишь он один способен остановить надвигающуюся катастрофу — эпидемию слепого, всепоглощающего счастья.
Эта странная напасть возникла внезапно. Люди начали терять себя в приступах безудержной, неконтролируемой радости. Они переставали есть, спать, работать, погружаясь в пучину эйфории, которая медленно разрушала их разум и тело. Счастье, лишенное тени, лишенное контраста, оказалось смертельным вирусом. Ученые и правительства были бессильны. Лекарства от безмятежности не существовало.
И только он, тот, чье сердце никогда не знало покоя от горя, мог видеть источник беды. Его несчастье было не проклятием, а уникальным иммунитетом, щитом против слепящего света ложного блаженства. Он чувствовал фальшь в этом всеобщем ликовании, слышал тревожные ноты в гимнах счастья. Его путь — это не героическое путешествие, а тяжкое бремя. Куда бы он ни шел, его внутренняя буря, его личная вселенная из сожалений и потерь, гасила истерический восторг окружающих, возвращая им способность чувствовать грусть, тоску, а значит — и подлинную, живую полноту эмоций.
Его миссия — не уничтожить счастье как таковое, а восстановить баланс. Вернуть миру право на грусть, на тихую печаль, на созерцание дождя за окном. Он спасает мир, неся в себе тишину после шума, прохладу после зноя. Каждый шаг дается ему мучительно, ведь ему приходится постоянно касаться того, чего он лишен, — простых человеческих радостей, которые для других стали ядом. Он — живое противоядие, антитезис, необходимый для гармонии. И, быть может, в этом вечном противостоянии со светом он, наконец, обретет не счастье, а нечто более ценное — глубокое, осмысленное спокойствие и понимание своей уникальной, горькой, но необходимой роли.
