В подземном мире, уходящем вглубь на полторы сотни уровней, продолжается жизнь десяти тысяч человек. Они не помнят солнечного света, не слышат шума ветра. Воздух за пределами их убежища считается ядовитым, а поверхность — безвозвратно погибшей. Каждый день начинается и заканчивается под мерцание огромных панелей, показывающих одно и то же: пустынные равнины, затянутые пепельной дымкой, без признаков движения или зелени.
Эти экраны — единственное окно в то, что осталось от внешнего мира. На них нет смены дня и ночи, лишь вечный сумеречный пейзаж. Люди привыкли к этому виду. Они работают в механических цехах, выращивают грибы в гидропонных садах, воспитывают детей в классах с искусственным освещением. Правила здесь просты и не обсуждаются. Самое важное из них высечено в памяти с детства: дверь наверх должна оставаться закрытой. Всегда.
Жизнь идёт по чёткому распорядку. Система вентиляции гудит ровным фоном, лифты скользят по шахтам, распределяя людей по уровням. На нижних этажах шумно и душно, там кипит работа. Выше — тише, просторнее, но туда попадают не все. Общество разделено не по богатству, а по значимости профессии. Тех, кто обслуживает фильтры или генераторы, уважают, но их редко видят на верхних уровнях.
Дети учатся по старым цифровым учебникам. В них рассказывается о катастрофе, отравившей атмосферу, о последних днях на поверхности. Учителя повторяют: выход — это предательство по отношению ко всем, кто нашел спасение под землёй. Некоторые подростки втайне рисуют на стенах то, чего никогда не видели: деревья, птиц, облака. Взрослые, заметив такие рисунки, быстро закрашивают их.
Но даже в этом жёстком порядке находятся те, кто задаёт вопросы. Почему камеры показывают всегда одни и те же ракурсы? Почему в архивах нет записей, сделанных до постройки убежища? Шёпотом, в дальних коридорах, некоторые говорят о возможной ошибке. Может, мир не совсем мёртв? Может, кто-то намеренно держит их здесь? Эти разговоры быстро затихают — страх перед неизвестным сильнее любопытства.
Ежедневно диктор по внутреннему вещанию зачитывает сводки: уровень кислорода в норме, запасы продовольствия стабильны, наружные датчики фиксируют только смертельную радиацию. Его голос спокоен, почти монотонен. Люди кивают и возвращаются к своим делам. Они научились не мечтать о большем. Безопасность, предсказуемость, выживание — вот что имеет значение.
Тем временем, в самом низу, возле массивной герметичной двери, ведущей наверх, постоянно горит красный индикатор. Никто не подходит к ней близко. Считается, что даже мысль о её открытии может привести к катастрофе. Дверь покрыта слоем пыли — её не трогали десятилетиями. Замки, болты, системы защиты — всё выглядит исправным, но ненужным. Зачем открывать то, что означает верную гибель?
Так проходит день за днём. Жизнь в бункере напоминает работу точного механизма. Каждый винтик на своём месте, каждая функция выполняется без сбоев. Но иногда, в редкие минуты тишины, когда гул машин стихает, некоторые обитатели поднимают глаза на огромные экраны. И застывают, вглядываясь в статичную серую пустошь. В голове мелькает короткий, почти кощунственный вопрос: а что, если там, за пределами этой двери, мир совсем другой? Но мысль гаснет так же быстро, как и появилась. Правила существуют не просто так. Их нарушение — это риск для всех. И потому дверь остаётся закрытой, экраны показывают привычную картину, а жизнь в глубине продолжает течь своим размеренным, предсказуемым путём.
