Детство Шелдона Купера в техасском городке было совсем не простым. Его необыкновенный ум, проявившийся в самом раннем возрасте, стал скорее испытанием, чем поводом для радости в семье. Родителям мальчика было непросто понять его увлечения.
Мать Шелдона, Мэри, была глубоко верующим человеком. Её мир вращался вокруг церкви, семейных обедов и веры в то, что все ответы уже даны в Библии. Мысли сына о квантовой физике или теории струн казались ей странными и даже немного пугающими. Она молилась за него, надеясь, что он найдёт свой путь к богу, и искренне беспокоилась, что его научные книги заменяют ему священное писание.
Отец, Джордж-старший, проводил жизнь иначе. Бывший футбольный тренер, он ценил простые радости: холодное пиво, любимое кресло перед телевизором с матчем и разговоры о спорте. Интеллектуальные прыжки сына он воспринимал с недоумением и лёгкой досадой. Между ними лежала пропасть взаимного непонимания. Джорджу было куда проще общаться со своим старшим сыном, Джорджем-младшим, который разделял его интерес к футболу.
Со сверстниками дела обстояли ещё сложнее. Пока другие мальчишки во дворе гоняли мяч или обсуждали комиксы, Шелдон был поглощён другими вопросами. Его интересовало не где достать новую игрушку, а, например, как на практике применить законы термодинамики или где раздобыть материалы для серьёзных опытов. Однажды он всерьёз озадачил библиотекаря, спросив не о детских энциклопедиях, а о промышленных способах обогащения урана. Такие разговоры, естественно, не прибавляли ему друзей. Он становился мишенью для насмешек, а его попытки объяснить что-либо часто воспринимались как занудство и высокомерие.
Таким образом, юный гений рос в атмосфере одиночества. Его дом, хотя и полный любви в своём роде, не мог дать ему интеллектуальной пищи, которую он так жаждал. Школа тоже не была спасением — стандартная программа нагоняла на него скуку. Своим убежищем он сделал местную библиотеку и собственную комнату, заваленную книгами и чертежами. Именно там, в тишине, вдали от непонимающих взглядов, он мог свободно путешествовать по вселенной чисел и теорий, которые были ему гораздо роднее, чем мир вокруг. Это раннее отчуждение во многом сформировало его сложный характер, но и закалило решимость следовать исключительно голосу разума.
