Ава долго ждала вестей от мужа. Он ушел на секретную военную базу, пообещав вернуться через месяц. Прошел год. Официальные письма содержали сухие фразы: «пропал без вести в ходе эксперимента». Ни подробностей, ни шанса на прощание. Когда в их городке начали формировать гражданский отряд для поиска погибших после учений в закрытой зоне, Ава записалась первой. Не из надежды, а из потребности что-то делать. Хотя бы находить тела, чтобы другие семьи могли похоронить своих.
Работа была тяжелой. Они прочесывали лесистую местность возле старых полигонов, вскрывали завалы в полуразрушенных бункерах. Чаще всего находили фрагменты — обгоревшую амуницию, личные вещи. Иногда останки. Ава научилась не смотреть в лица, сосредотачиваясь на опознавательных жетонах.
Все изменилось в тот дождливый вторник. Группа обследовала расщелину в скалах. Глубоко внизу лежало тело в истлевшей форме. Спустившись, Ава осторожно перевернула его. Кожа была восковой, холодной. Но когда она потянулась за жетоном, пальцы трупа вдруг слабо сжались вокруг ее запястья. Легко, как спящий ребенок. Ава вскрикнула, отдернула руку. Другие поисковики, не видевшие этого, списали ее реакцию на стресс.
Но случай повторился. На следующий день молодой парень из отряда нашел в ручье солдата с ужасными травмами. «Он дышит!» — закричал он. Но когда они вытащили тело на берег, дыхания не было, только едва уловимое подрагивание век. Медик, сопровождавший группу, только покачал головой: «Трупное окоченение, такое бывает». Ава не поверила. Она стала замечать детали. У найденных тел не было признаков разложения, характерных для их предполагаемого срока. Их раны не кровоточили, но и не выглядели старыми. Как будто время для них остановилось.
Она начала вести тайные записи. Сравнивала номера жетонов со старыми списками участников эксперимента, который упоминался в деле мужа. Совпадения были. Эти люди не просто погибли — они были заморожены в каком-то пограничном состоянии. Ава вспомнила обрывки разговоров мужа перед отъездом, о «нелинейных биохимических процессах» и «обратимом метаболическом ступоре». Она тогда не придала этому значения.
Однажды ночью, разбирая архивные фото с базы, она узнала одного из «оживающих» — это был сослуживец ее мужа. В его глазах на снимке был тот же страх, что она видела в последнее утро перед отъездом. Ава поняла: эксперимент не просто убил людей. Он застопорил их между жизнью и смертью. А ее муж, лучший биофизик в своем отделе, возможно, был не жертвой, а ключом. И эти тела — не случайные находки. Они были словно маяки, медленно включающиеся, чтобы привести ее к истине.
Теперь каждый выход в зону был для нее не поиском конца, а охотой за началом. За правдой, которая, возможно, все еще дышала где-то в глубоких подземных лабораториях, куда не ступала нога гражданского отряда. И с каждым слабым движением пальцев в ее руке надежда, жестокая и невероятная, росла. Может быть, он тоже ждет. Не в могиле, а в этой странной, непонятной тишине между мирами.
